Чем актуальны «Бесы» в исполнении актёров севастопольского театра им. Луначарского

Нет ничего ужаснее, чем не иметь собственного ума. И если раньше — скажем, во времена Достоевского — ума не хватало чаще всего из-за нехватки информации (но не только из-за этого), то сейчас, в эпоху сплошной информатизации, собственный ум — это роскошь. Чтобы его иметь, необходимо фильтровать информационные потоки да почаще подвергать себя цифровой детоксикации. И, возможно, удастся сохранить свежесть мысли и трезвый взгляд на вещи.

Обложка и фото: Севастопольский театр им. Луначарского / «ВКонтакте»

Но как сейчас, так и во времена Достоевского отсутствие собственного ума — это крючок для манипулятора любого уровня. Начиная с телефонных мошенников и заканчивая политиками-популистами или зарубежным недружественным вмешательством. И если мошенник лишает вас денег, то неблагонадёжный политик или недружественное иностранное государство — возможности мыслить стратегически, поступать ответственно и принимать решения более-менее самостоятельно.

И даже больше — по сути, неблагонадёжный политик или идеолог лишает вас души. Особенно если вы представитель молодого поколения, чья душа ещё не сформирована. И именно для молодёжи и о молодёжи — роман Достоевского «Бесы» (16+). То же самое можно сказать и об одноимённой постановке худрука севастопольского театра им. Луначарского Григория Лифанова.

И надо отдать должное режиссёру — ему максимально компактно удалось воплотить сложный религиозно-философский и политический роман на сцене. Да ещё и уместить постановку в три часа с антрактом.

В чём же сложность?

Считается, что крупные романы русского классика часто похожи на пьесы, в которых персонажи, по тонкому наблюдению Набокова, сплошь моральные и физические калеки, словно не живые, а ходячие рупоры идей. Но идею, особенно если она по большей части развивается в голове, попробуй воплоти в актёрской игре! Не каждому это под силу. И речь не только в умении актёра, но и в умении режиссёра. В частности, в его умении донести свой интерпретированный замысел до актёра.

Вторая сложность — хронометраж. Сложно распаковать столь мощную «бесовскую» драматургию в рамках сценического времени. Слишком много букв, скрытых элементов в подтексте литературного произведения. Слишком много событий и персонажей со своим ярким (во всех смыслах), самобытным языком, видением. В результате невероятно сложно сохранить цельность сценического повествования. На выходе получается так, что проиграть на сцене удаётся только самое-самое знаковое: знаковые эпизоды, диалоги, отдельные реплики, жесты, ну и, понятно, идеи.

Парадоксально, но эта эпизодичность, этот скачкообразный ритм, наподобие скроллинга ленты в приложениях, максимально эффектно отображает современную реальность и основные темы постановки Лифанова — борьбу за сердца молодёжи, революцию, разрушение старых устоев для создания нового мира, мира, в котором ценность материального — скажем, колбасы и сапог — важнее духовного.

Мира, в котором неважно, читал ты Евангелие или Шекспира, а важен прогресс. Мира, в котором надо упразднить армию и флот, священников и семью. В котором главное — всех накормить. В котором труд важен для создания материальных ценностей. Ведь если не будем трудиться, у нас, как у страны, не будет собственного мнения. И тут в пример приносится опыт Германии.

Но прежде чем шить сапоги, надо всё разрушить. И поможет в этом революция. А она, как война, дело молодых, как пел Виктор Цой. Именно молодёжи необходимо разрушить старый мир. Именно ей надо запудрить мозги. И именно той его части, которая не знает ни Шекспира, ни истории. Ни мировой, ни своей собственной страны. А ещё лучше — породить ненависть к Родине, а нашкодив, сбежать за границу. И критиковать власть и государство оттуда. Как Пётр Верховенский или когда-то Герцен. Как нынешние политики, сбежавшие в недружественные страны, как несчастные релоканты, жертвы обстоятельств.

Вот поэтому и нужен собственный ум. Он как минимум про корни. Про любовь. Где есть место любви, нет места топору, крови. Пётр Верховенский любви не имел. Не смог преодолеть детскую травму и простить отца за грехи его. Он оказался идеальной жертвой отсутствия собственного, самобытного ума. Ума, кстати, неглупого, но подвергнутого внешнему недружескому влиянию. Ума трусливого, хитрого, приспособленческого.

В отличие от ума Ставрогина. Ума сомневающегося, страдающего, подобно лермонтовскому Демону. Ума в чём-то благородного. И удачный парадокс постановки Лифанова ещё в том, что не Ставрогин — главный герой спектакля, а Верховенский-младший, роль которого столь мощно исполняет Евгений Овсянников. И вполне заслуженно получил за неё признание экспертного сообщества и рядового зрителя.

Руслан Микаилов