Театр начинается с дрожи: как звучит «Чайка» после полуночи

Театр начинается с дрожи, с взволнованного нестабильного состояния, с оголенных как проводки нервов, с погруженности в себя и необходимости пережить в одиночку только что произошедшее на сцене. Он начинается с резонанса, когда внутри что-то находит отклик, преломляется и исходит ответной волной — энергией, эмоциями, аплодисментами. Мой вектор к театру Луначарского начинается с этого спектакля.

Все зависит от точки зрения смотрящего: чего он ждет, на что обращает внимание, что запоминает. 
Я видела руки. Пальцы оглаживающие, ласкающие, готовые впиться ногтями в кожу и пронзить мышцы, чтобы удержать свою собственность, свой уникальный аксессуар.

Видела тянущиеся к чужой руке подушечки пальцев, хрупкие, робкие, трепетные, боящиеся прикоснуться, но желающие обхватить и не отпускать чужую ладонь. Пальцы дрожащие, впивающиеся в стеклянную тару, чтобы через миг сделать её пустой, как то, что внутри, затем вновь наполнить и так по кругу. Пальцы, настолько пристрастившиеся к карандашу, что не выпустят его, даже если рухнет мир.

Чехов звучит не словами. Зачастую его героям нужен текст не ради передачи смысла, а чтобы заполнить атмосферу вокруг себя. Вот и актеры — говорят жестами, взглядами, состоянием больше, чем репликами. Здесь улавливается все: кто за кем следит, как реагирует, куда движется, чего ждет, чего не получает, а что уже попросту не способен получить.

Аркадина — так боится уйти в тень, что режет глаза смотрящим на свет. Треплев — пишет, чтобы найти себе место, но не находит. Заречная — летела на славу, а уткнулась в вольфрамовую нить. Маша — черный лебедь в мутном озере. Тригорин — отказавшийся от себя свидетель событий, было больно, когда его ломали.

Театр — это максимальное здесь и сейчас. Это правда, показанная через ложь. Потому что вне театра так часто ложь, выдаваемая за правду.

Спасибо артистам за то прочувствованное, что вложили в свои роли. Спасибо режиссеру за трактовку.

Ночь. Первый час. Мысли роятся, эмоции дотлевают. Что найду в пепле — не знаю. Надеюсь, птицу-феникса — то, что даст сил переродиться, чему помогает каждый затронувший душу спектакль.

Фото Татьяны Миронюк